Намекая на то, что эти две армии сговаривались о совместной войне против Запада с целью добиться пересмотра мирного урегулирования, Меллвилл писал: «Руководители рейхсвера, проводившие Abmachungen (сделку. – Ред.), питали заблуждения, что смогут использовать большевистскую Россию, которая поможет им в долгожданной реваншистской войне с Европой, а потом, в час победы, смогут запугать большевиков и удержать тех на своем месте»65.

На самом же деле ближайшие цели обеих армий были куда более ограниченными. Германия (или ее военные лидеры) хотела перевооружиться, поддерживать обучение своих кадров из технических родов войск и развивать современные методы ведения боевых действий. Этого можно было достичь лишь в нарушение Версаля; и Советская Россия была вполне логичным местом для того, чтобы прятать такого рода деятельность. Конечно, Красная армия только выигрывала от таких взаимоотношений; но до тех пор, пока можно было иметь при себе свою козырную карту, такой побочный продукт был весьма желателен.

Для Красной армии контакт с рейхсвером давал возможность крайне необходимого обучения штабной работе и организации. Многие высокопоставленные советские офицеры извлекали пользу из столетий прусского военного опыта (после того как были уничтожены десятки тысяч русских офицеров, а с ними – столетия русского военного опыта. – Ред.) на курсах, которые они проходили в Военной академии в Берлине. Кроме того, германское техническое содействие помогало ускорить строительство советской военной промышленности. Тот факт, что Советская Россия тем самым одновременно способствовала германскому перевооружению, являлся сознательно уплачиваемой ценой. Возможно, Кремль придерживался мнения, что немецкая изобретательность все равно найдет способ, чтобы обойти условия Версаля; в этом случае выигрывала и Красная армия, извлекавшая пользу из ситуации, улучшая собственные методы, получая информацию о рейхсвере и помогая немцам саботировать Версаль.

Более того, сотрудничество двух армий никогда не останавливало Коммунистический интернационал от яростных попыток подорвать мощь германских вооруженных сил66.

Волленберг даже утверждал, что некоторая часть средств, полученных от рейхсвера, была передана Германской коммунистической партии на антивоенные кампании и на то, чтобы создать коммунистические ячейки среди рядового состава. В свою очередь, вечная борьба фон Секта против коммунистической деятельности в армии шла рука об руку с его политикой сотрудничества. Принимая все это во внимание, возможно, будет удивительно, что военные вопросы были той областью советско германских отношений, которая не была затронута какими либо серьезными инцидентами. Напротив, личные отношения между военными двух армий были великолепными и быстро переросли в сердечную дружбу.

Но даже офицеры действительной службы, которых посылали в Липецк в краткие командировки, формально освобождались от несения службы на время обучения на этих курсах. Идентичные договоренности были достигнуты и в отношении функционирования танковой школы возле Казани. Использовавшиеся там танки были закуплены в Англии, и как советский, так и германский персонал использовали их на своих занятиях.

Со времени создания и до 1932 года Оскар фон Нидермайер был главой «<Централь Москау», осуществлявшей административный, экономический и финансовый контроль этих дел и в дальнейшем выступавшей в роли административного центра для всего германского персонала, с ними связанного. Кроме того, Нидермайер выполнял функции неофициального германского военного атташе, делая регулярные отчеты о своих впечатлениях и наблюдениях. В этом он был более ценен, чем официальный военный атташе, контакты с Красной армией которого были куда более ограниченными, нежели у «<Централь Москау». Помимо этого, по соображениям безопасности официальному военному атташе не разрешалось иметь какие либо контакты с фон Нидермайером и его группой, так что у последнего были все возможности, чтобы пообщаться с постоянным потоком германского военного персонала, проходившего через «Централь Москау» по пути в различные места Советского Союза и обратно64.

После освобождения от своих обязанностей в «Централь Москау» фон Нидермайер вернулся в Германию и занял должность профессора географии и геополитики в Берлинском университете. Когда разразилась Вторая мировая война, он отдал себя в распоряжение вооруженных сил, и позднее его произвели в командиры добровольческой дивизии, состоявшей из солдат из Средней Азии. В начальный период гитлеровского режима фон Нидермайер не испытывал недружелюбия в отношении национал социализма; он даже вступил в партию в относительно ранний период. Однако во время войны в нем развился острый антагонизм к нацистской политике на оккупированных советских территориях. Поскольку Нидермайер не скрывал своего мнения, он за несколько месяцев до крушения Германии очутился в концентрационном лагере, откуда его освободили американские войска. Вскоре после этого он переехал в советскую зону оккупации, потому что полагал, что советское правительство примет его с распростертыми объятиями в знак признания его заслуг во имя германо советского взаимопонимания. Но вместо сердечного приветствия его арестовали по стандартному обвинению в шпионаже и вывезли в Россию. Там Нидермайера видел Ганс Фрицше – в печально известной Бутырке и в состоянии, заставлявшем опасаться за его дальнейшую судьбу. Логично предположить, что советские власти избавились от Нидермайера как от нежелательного свидетеля неприятного прошлого.

На посту главы «Централь Москау» фон Нидермайера заменил полковник фон дер Лит Томсен, бывший во время Первой мировой войны важным офицером военно воздушных сил. Оставшись в рейхсвере, даже несмотря на то, что Германии было запрещено восстановление военной авиации, он являлся важным связующим звеном в германо советской военной кооперации, особенно в том, что касалось военно воздушных сил. Он участвовал в соглашениях с «Юнкерсом» и помогал в организации школы в Липецке.

Некоторые из тех, кто писал на эту тему, задумывались о мотивах, которые двигали германскими генералами в этом тесном сотрудничестве с Красной армией.

Я впервые познакомился с ним по его приезде в Москву летом 1921 года. Одной из задач, стоявших перед нами в то время, была инспекция оборонных заводов и верфей в Петрограде, которая, как заявили советские власти германскому военному министерству, могла бы служить подходящей основой для германо советского сотрудничества в области военной промышленности. Советское правительство предложило Германии, чтобы та оказала техническую и финансовую помощь в восстановлении наиболее важных военных заводов в Петрограде; в качестве вознаграждения за такую помощь Германия получала бы часть этой продукции. Хотя у меня было (и даже заранее) впечатление, что советские планы шли значительно дальше пределов возможностей, открываемых для разбитой и доведенной до нищеты Германии, я был готов участвовать в инспекции этих заводов, особенно в связи с тем, что я рассчитывал получить таким образом неоценимое внутреннее представление о состоянии советской индустрии. То, что советское правительство питало огромные надежды на результаты этой инспекции, было видно из факта, что заместителю комиссара по иностранным делам Карахану, а также советскому представителю в Берлине Виктору Коппу было приказано сопровождать нас в нашей поездке в Петроград.

Впечатление, которое мы получили с фон Нидермайером от этой инспекции, было удручающим. Большинство заводов и верфей не работали, потому что не было сырья и потому что большая часть рабочих подалась в деревни, чтобы не умереть с голоду в городе. Крыши повсюду были повреждены, так что оборудование подвергалось разрушительному воздействию дождя и снега; и к тому же большая часть станочного парка находилась в неописуемо ужасном состоянии. Нам было ясно, что о каком либо немецком участии в реконструкции петроградской индустрии при таких обстоятельствах не могло быть и речи, потому что тут требовались затраты, превышающие то, что в то время могла себе позволить Германия. Еще более примечательным было то, что советскому правительству в последующие годы все же удалось привести промышленность Петрограда в рабочее состояние без иностранной помощи. Очевидно, летом 1921 года оно недооценивало свои собственные силы (позже, с введением НЭПа и твердого денежного обращения, русские рабочие, вернувшиеся из деревень, даже получая намного меньше, чем до революции (и при этом имея большее, чем раньше, число дармоедов на шее), быстро оживили производство. – Ред.); иначе оно вряд ли задумывалось бы об обращении к германскому капиталу с просьбой принять участие в восстановлении петроградской военной промышленности, и тем самым оно дало Германии возможность детально изучить отрасль экономики, которая являла собой столь жизненно важную часть российских военных мощностей. А может быть, поведение советских властей основывалось на убеждении, что дни капитализма в Германии были сочтены, а потому ее экономические возможности и технические мощности могли быть использованы на благо Советской республики без какой либо опасности?

Отчет фон Нидермайера о результатах его поездки привел к тому, что военное министерство рейха отказалось от идеи немецкого участия в восстановлении промышленности Петрограда. Последовавшее потом соглашение с «Юнкеерсом», создание «Берсола» и договоренность о немецком техническом содействии в производстве боеприпасов были несколько менее амбициозными, но более безопасными средствами в отношении такого восстановления.

Кроме того, военное министерство заключило соглашение с Красной армией, по которому немецкие пилоты и эксперты по танкам получили возможность ознакомиться с производством и использованием авиации и танков в России; производить и иметь эти виды вооружения (а также подводные лодки и химическое оружие. – Ред.) было рейху запрещено Версальским мирным договором. Красная армия организовала летную школу возле Липецка, в Тамбовской губернии, где проходили обучение сотни немецких экспертов, приезжавших и уезжавших стабильным потоком. Хотя эта школа финансировалась германской армией, участие в ней немецкого персонала маскировалось. Немецкие механики и бывшие кадровые офицеры авиации нанимались как частные лица.

Несмотря на такие финансовые трудности, соглашения, заключенные в 1922 и 1923 годах, привели к подписанию контракта, согласно которому советское правительство предоставляло корпорации «Юнкерс» концессии для производства авиационных двигателей на заводе в Филях, чуть западнее Москвы. (В 1935 году Фили включены в состав Киевского района Москвы. – Ред.) В те же месяцы была создана германо советская компания «Берсол» с целью производства отравляющих газов – в Троицке, в Самарской губернии. Управляющим этого предприятия был д р Гуго Штольценберг. Также были заключены контракты, по которым советское правительство должно было получать техническое содействие от Германии в производстве боеприпасов в Златоусте, Туле и Петрограде. Военному министерству рейха полагалась определенная доля продукции этих заводов. Эта последняя договоренность была подготовлена в Берлине летом 1923 года с советской делегацией, которую возглавлял Аркадий Павлович Розенгольц, в то время член Революционного военного совета и председатель центрального руководства Советских военно воздушных сил.

Для финансового покрытия своей поддержки этим предприятиям германское военное министерство создало нечто вроде холдинга под безобидным названием Gesellschaft zur Forderung gewerblicher Unternehmungen (GEFU)62, с главными конторами в Берлине и Москве. Оборотный капитал GEFU в 1923 году, после окончания германской инфляции, составил 75 тысяч рейхсмарок (примерно 18 тысяч долларов США). Но компания просуществовала недолго. Возможно, военные не знали, как подобрать эффективных руководителей бизнеса; в любом случае GEFU впуталась в сомнительные финансовые дела за границей и к концу 1920 х годов исчезла из вида. Ее функции перешли к подобной организации, названной Wirtschaftskontor (WIKO)63.

«Особая группа «R» осуществляла свой бизнес не только в Берлине, но и одновременно создала свой филиал в советской столице под названием «Централь Москау». Летом 1921 года в Москву приехал некий герр Науман в качестве представителя военного министерства для изучения возможностей военного сотрудничества и организации необходимых концессий. Под псевдонимом Науман скрывалась личность бывшего тогда майором Оскара Риттера фон Нидермайера, который родился в Баварии в 1885 году. Карьерный офицер, он обрел известность во время Первой мировой войны в качестве командира германской военной экспедиции в Афганистан и за свое авантюрное бегство из этого предприятия. В данном случае выбор фон Секта был вполне естествен, поскольку он сам был заинтересован в Ближнем Востоке еще со времен своей службы в Турции. Частные архивы фон Секта, находящиеся ныне в Соединенных Штатах, содержат пространную машинописную статью фон Нидермайера, возможно написанную примерно в 1920 году, затрагивающую геополитические проблемы этого региона, причем особое внимание уделено пан исламистским и пантюркистским течениям. Фон Нидермайер любил, когда его называли «германским Лоуренсом» в связи с его приключениями в Афганистане (осенью 1915 года в ходе Хамаданской операции русские войска разгромили отряды германо турецкой агентуры. В декабре 1915 года русский отряд из Туркестана перехватили и обезвредили германо турецкие группы, двигавшиеся в Афганистан. Таким образом, выступление Ирана и Афганистана на стороне Германии и Турции было предотвращено, а миссия таких, как Нидермайер, провалилась. – Ред.) и его работами по изучению Ирана и прилегающего региона.

Похоже, что фон Райбниц и еще один из посетителей Радека, полковник Макс Бауэр, были оба тесно связаны с генералом Людендорфом. Как и их начальник, они не придерживались мнения, типичного для военных людей Германии тех дней. В первые месяцы после революции среди германских генералов, видимо, господствовала надежда, что они могут стать нужными для Англии и Франции, сражаясь с большевизмом. Эта надежда могла еще связываться с давними амбициями расширения на Восток, наиболее радикальным выражением которых может являться меморандум, сочиненный генералом фон Сектом, возможно, в 1915 году58.

Сочетание этих двух амбиций привело к балтийской авантюре, в которой германские нерегулярные войска с молчаливого согласия военного министерства сражались бок о бок с войсками союзников (Антанты) и местными антикоммунистами, чтобы выбить Красную армию из прибалтийских провинций. Как только их миссия была выполнена, под давлением союзников германские части были распущены. Но этот маневр не удался; балтийская авантюра стала не чем иным, как питательной почвой для германского фашизма. А Версаль окончательно доказал, что Запад не считает, что нужна хорошо вооруженная Германия.

Но еще до Версаля более влиятельные элементы среди военных обратились к идее сотрудничества с Советской Россией. Первая попытка генерала фон Секта наладить контакты с русскими была, похоже, сделана в апреле 1919 года. В то время генерал помог своему хорошему другу Энвер паше (1881–1922. – Ред.) перейти санитарный кордон и добраться до советской территории. Турецкий революционер, националист, офицер и яростный враг британского империализма (а также в период Первой мировой войны фактически главнокомандующий турецкой армией, формально им был султан. – Ред.), Энвер паша познакомился с генералом во время войны; после поражения Турции он бежал в Германию и находился в тесном контакте со своим другом фон Сектом; а теперь ему предоставили аэроплан, на котором он вылетел в Советскую Россию59.

Однако Энвер паша был схвачен британскими войсками, когда совершил вынужденную посадку в Литве. Он чудом спасся, когда друг генерала фон Секта майор Фриц Чунке, возглавлявший подразделение «Фрайкоорпса» в Литве, узнал Энвер пашу до того, как британцы разглядели турецкого генерала под обманчивой внешностью, и майор помог ему бежать60.

В начале 1920 х годов я несколько раз видел Энвер пашу в Москве. О сути его миссии от имени генерала фон Секта или его достижениях не имею понятия. Однако нет свидетельств тому, что этот германский шпион добился каких то ощутимых результатов. (Это весьма темная страница истории. Во всяком случае, большевистские вожди поддержали врага Энвер паши Мустафу Кемаля (будущего Ататюрка). А Энвер паша в конце концов оказался в Средней Азии, где руководил басмачами и был в 1922 году убит в стычке с отрядом Красной армии. – Ред.)

Новые попытки установления военного сотрудничества были совершены после окончания Гражданской войны в России. Осенью 1921 года в Берлин приехал директор фирмы «Юнкерс», чтобы прозондировать чиновников министерства иностранных дел и военного министерства на тему, какую помощь может оказать рейх его фирме для создания авиамоторных заводов в Советском Союзе. Для участия в переговорах военное министерство командировало офицеров из «Особой группы «R». «Особая группа «R» была создана несколькими месяцами ранее внутри армейской организации для специфических целей ведения всякого сотрудничества, которое можно было бы вести с Красной армией. Есть указания на то, что к ней относился майор Чунке и что эту группу мог возглавлять некий майор (потом полковник) Фишер. В переговорах между представителями «Юнкерса» и министерством иностранных дел «Особая группа» сыграла активную роль, гарантировав авиационной фирме, что возьмет на себя все политические риски, которые могли быть сопряжены с планируемой сделкой. Далее она гарантировала предоставление «Юнкерсу» оборотного капитала в размере 600 миллионов марок. В то время такая сумма составляла примерно 3 миллиона долларов США; но инфляция германской марки обрела такие темпы, что спустя несколько месяцев, в марте 1922 года, эта сумма стоила не более 250 тысяч долларов61.

Статья в «Манчестер гардиан», как и последующие, более конкретные обвинения, была целиком перепечатана берлинской социал демократической газетой «Форвертс» двумя днями позже. Хотя разыгравшийся серьезный политический шторм и привел к падению кабинета, он не оказал какого либо ощутимого длительного эффекта на советскую либо германскую политику, а также не добавил никакой дополнительной информации из какого либо источника в отношении истинной природы и размеров германо советского военного сотрудничества, кроме расплывчатой декларации из министерств о том, что сотрудничество, которое действительно имело место, к настоящему времени уже прекращено. Короткая история германо советского военного сотрудничества покажет, что это была лишь половина правды56.

11 февраля 1919 года германская полиция арестовала Карла Радека, бывшего одним из советских эмиссаров, участвовавших в провалившемся коммунистическом восстании, известном как «восстание «Спартака». Радека бросили в тюрьму в Берлине и поначалу весьма грубо с ним обращались (как он излагал эту историю спустя несколько лет). Однако постепенно его тюремщики стали вежливее. С него сняли кандалы, его перевели в камеру получше, и ему даже разрешили получать немецкие и иностранные газеты. Однажды, продолжает свой рассказ Радек, его охранник вручил ему весьма необычного вида ночной горшок – странный подарок, который привел Радека в удивление. «Я тут же пришел к выводу, что это – странное отражение некоторых перемен в мировой политике. И действительно, из лондонской «Таймс» я узнал, что правительство Советской Украины назначило меня послом в Берлине и потребовало, чтобы меня освободили и официально ввели в мою должность в посольстве. …Поскольку дипломатические отношения Германии были разорваны с правительством Советской России, но не Украины, мой дорогой друг Христиан Георгиевич Раковский решился попробовать вызволить меня из тюрьмы, назначив меня на дипломатический пост. Германское министерство иностранных дел, возглавляемое социал демократом Августом Мюллером, с Раковским не согласилось, но тем не менее решило проявить небольшую заботу в ситуации с непризнанным дипломатом, сидящим в тюрьме. Оно запросило министерство юстиции об условиях моего содержания. Юстиция обратилась в тюрьму, и начальник тюрьмы решил проявить вежливость подарком предмета первой необходимости. «Маленькие причины часто приводят к великим последствиям», – сказал кто то из древних, забавлявшийся в те давние дни тем, что формулировал человеческий опыт в симпатичных афоризмах. А тут великие причины привели к ничтожным последствиям»57.

Эта небольшая история и комментарий Радека важны лишь потому, что Радек был прав, ощутив перемены в отношении своих тюремщиков. Во время своего ареста он утихомирил разозленного полковника, который обрушил на него оскорбительные угрозы: «Теперь, когда вас разоружает Антанта, почему вы, немцы, хотите заполучить еще одного врага, Советскую Россию?» Понятно, германский военный считал коммунизм угрозой; но Россия оставалась возможным союзником огромной потенциальной силы.

Скоро Радека в тюрьме перевели в комфортабельную камеру; а после того, как ему разрешили принимать посетителей (разрешения на его посещение давали в военном министерстве), его жилище превратилось в политический салон, куда молодые коммунистические лидеры приходили за советом, государственные деятели – чтобы озвучить свои взгляды, а офицеры – чтобы установить контакт и поговорить о возможном военном сотрудничестве, особенно против Польши. После выхода из тюрьмы Радек какое то время жил на квартире одного из этих офицеров – барона Ойгена фон Райбница, который много лет спустя сообщил, что между ним и Радеком были достигнуты определенные договоренности о новом разделе Польши. Взятие Красной армией Варшавы должно было стать сигналом для германского «Фрайкорпса» (Добровольческий корпус; были и другие добровольческие объединения, состоявшие в основном из фронтовиков. – Ред.) к движению к новым границам.

Начало

В последние дни 1925 года германская пресса сообщила, что советский нарком иностранных дел был на обеде не у кого иного, как у генерал полковника Ганса фон Секта, главнокомандующего рейхсвером. Читатель припомнит, что в то время Чичерин провел несколько недель в Берлине на обратном пути с немецких и французских курортов. Источник новостей, касающихся посещения фон Секта Чичериным, немедленно стал объектом для разного рода домыслов. Орган партии центра газета «Германиа» утверждала, что граф Брокдорф Ранцау сознательно допустил утечку информации в попытке саботировать сближение Германии с западными державами. Говорили, что граф всерьез испортил отношения с министерством иностранных дел, особенно с господином фон Шубертом – постоянным первым заместителем министра. У меня нет доказательств правдивости этой истории; но, учитывая яростную антипатию Ранцау в отношении соглашений в Локарно и попыток Штреземана вступить в Лигу Наций, нельзя исключать того, что он сам выпустил на свободу эту историю. В социал демократической печати реакция была острой и возмущенной. Дружеские отношения главы рейхсвера с Советским Союзом за спиной рейхстага и, предположительно, министра иностранных дел расценивались как самоуправное действие, противоречащее политике рейха и требующее отставки фон Секта. Социал демократические газеты публиковали преувеличенные отчеты о неблагоприятной реакции на «секретные переговоры» во Франции и в Англии. Коммунистическая газета «Роте фане», с другой стороны, писала 31 декабря 1925 года: «Человеку надо быть идиотом, чтобы принимать всерьез факт, что правительство рейха ведет переговоры о военном союзе с Советской Россией сразу после заключения договора в Локарно; еще глупее было бы предполагать, что советское правительство вступит в такие секретные переговоры».

Даже в то время германское правительство не предпринимало никаких попыток отрицать, что эти два господина действительно встречались. Наоборот, министерство иностранных дел попробовало преподнести эту встречу за обедом в безобидном свете. По предложению Вильгельмштрассе газета «Кройц цайтунг» объявила эту встречу неким визитом вежливости, чисто формальным делом, при котором тем не менее присутствовали два официальных лица из МИДа с целью недопущения каких либо неразрешенных «сделок». Слухи о натянутых отношениях Ранцау с министерством иностранных дел были отклонены без предоставления каких либо обоснований. Несколькими днями спустя подобные попытки преуменьшить значение этого обеда были предприняты и советским агентством ТАСС.

Прошло одиннадцать месяцев, и 3 декабря 1926 года «Манчестер гардиан» (ежедневная британская газета, выходящая с 1821 года, с1959 года называется просто «Гардиан». – Ред.) опубликовала сенсационную статью, в которой утверждалось, что германские вооруженные силы, грубо нарушая условия Версальского мирного договора, тесно сотрудничают с Красной армией. Германская авиационная фирма «Юнкерс», как заявляла «<Гардиан», управляет неким филиалом под Москвой; немцы построили в Советском Союзе несколько заводов по производству отравляющих газов; офицеры германской армии совершают частые поездки в Советский Союз, и, наконец, «Гардиан» объявила, что располагает сведениями о крупных поставках вооружений из Ленинграда в Германию. Эти грузы якобы были замечены, когда они следовали транзитом через порт Штеттин.

Британская либеральная газета подвергала суровой критике германские военные круги за секретные сделки, о которых свидетельствовала приведенная выше информация, но она категорически и полностью освобождала министерство иностранных дел и германское правительство от какой либо ответственности за эти сделки; фактически газета выражала уверенность, что германское правительство ««положит конец впредь» таким незаконным сделкам, которые были выявлены, «с тем, чтобы, какими бы сенсационными ни казались эти факты, их скоро можно было бы считать делом прошлого».